Прилетела с юга вертишейка и начала искать, где бы ей поселиться. То ли на опушке леса, то ли под крышей сарая, то ли в дуплянке, сделанной руками заботливого человека. Везде раньше жила, а сегодня дупло старой садовой груши облюбовала.
Подлетела и нырк в него. А дупло-то уже занято. Синичка в нем поселилась.
Расхрабрилась вертишейка — и опять к дуплу. Так и выгнала синичку.
Измазанному мальчонке иногда говорят: «Эх ты, варакуша!» Емуаго справедливо говорят — грязный, а вот почему малую пичугу, величиной с воробья, называют варакушкой? Неужели она тоже, как тот мальчонка, пачкается-варакается?
Нет, нет… Она чистюля.
А нарядом варакушкй-самца и вовсе залюбуешься!
Вскинула чайка крылья, поднялась над рекой, развернулась и упала в воду, потом замахала, зачастила крыльями и стремительно взлетела, а в клюве ее уже рыба виднеется.
Эту обыкновенную, или озерную, чайку с черными концамикрыльев многие знают, а вот полярную, желтоглазую,
желтоклювую, желтоногую, болынекрылую чайку-бургомистра — наверное,не все.
Рот у нее такой большой, что чайка может яйцо другой птицы_ проглотить. Родные ее края — земли полярные, побережья морей северных. Сюда прилетает весной она на островные скалы, вблизи «птичьих базаров» приживается. И не случайно: здесь еспгчем поживиться. У одной птицы схватит яйцо,-у- другой — птенца.
Не всякую птаху назовешь бегунком, хотя она и бегает.
А бегунка справедливо назвали бегунком. Он больше бегает, чем летает. Даже тогда, когда надо спасаться от врагов.
Побеспокоят его на гнезде, надо бы взлететь — в воздухе безопаснее, а он по земле бежит. Быстро мелькают тонкие ножки, голова вверх поднята. Со стороны смотреть — высокаятгтица.
Подул ветер, загудел. Помрачнело небо, почернела вода, заходили волны. Все, кто мог, укрылись от шторма: кто на островах, кто в глубинах морских. Только альбатрос не прячется. До самых облаков взлетает птица, потом, скользя, как планер, опускается к ревущим волнам и вновь взмывает вверх.