К человекообразным обезьянам относится не только горилла. На азиатских островах Суматра и Калимантан живет обезьяна орангутан.
«Оранг» в переводе с малайского языка значит «человек», «утан» — «лесной».
Орангутан — житель лесных, нередко болотистых чащоб. На деревьях рождается, здесь же взрослеет, обзаводится семьей, стареет. Деревья для него — и дом родной, и корм всегдашний.
… Солнце прячется за лес, и орангутан ко сну готовится. Руками ветки под себя подгибает, усердно приминает, некоторые легко ломает и укладывает.

И как не надоест ему каждый день новую постель устраивать?
Тяжелы обезьяны. Иные до двухсот килограммов весят. По высоким деревьям лазят спокойно, но с предосторожностью. Увидит орангутан плод — и начинает подтягиваться к нему. Ветка затрещала — оранг остановился, видно, прикинул, что ветка может обломиться. Попятился назад, прилег на ветку и сорвал плод протянутой рукой.
Шагает он, опираясь руками о землю: они помогают ему в ходьбе. Руки у него длиннее ног.
Пригнется оранг к воде, выпятит губы и пьет. Иногда кисти рук в воду опускает, чтоб потом обсосать их.
Иной раз на водопое на него отваживается напасть крокодил.
Страшен тогда оранг в своей ярости. Может схватить руками за челюсти крокодила и разорвать ему пасть.
Много интересного в жизни лесных обезьян.
Родилось дитя и сразу за шерсть матери хватается. И руками и ногами. Мать подтягивает несмышленыша к сосцам, а он от шерсти не может оторваться. День-другой мучается мать, пока малыш научится молоком кормиться. Научится, а потом никак не отвыкает. Годов до четырех все тянется к молоку.
Зябко ночью малышу. Ничего, мать его обогреет.
Рано приучает мать неопытного малыша за ветки хвататься — чуть ли не на десятый день. А подрастет — с соседом-ровесником на ветках, как на качелях, покачивается. Забавно ловят друг друга. На дереве играют.
Отчаянно защищает мать своего детеныша от звероловов. Ради него может погибнуть.
«Лесной человек» в настоящее время в большой опасности. Ему грозит полное исчезновение.
Правда, в Индонезии орангутан взят под охрану закона. И пожалуй, самое важное — введен запрет на скупку детей орангутана для зоопарков. Пусть живут на воле!
Может быть, странно слышать, что горилла схожа с человеком по многим признакам: составу крови, числу зубов, походке и даже… заболеваниям. И руки, и ноги у нее есть. И ладони у рук, и ступни у ног. И походка прямая. И хвоста нет. И уши схожи.
Высока, плечиста, мускулиста горилла. Особенно самец. Рост — два метра, а вес и двести пятьдесят килограммов не редкость. Тяжеловата обезьяна. Оттого, видно, что мало ходит, а много ест. С восходом солнца начинается ее завтрак и длится часа два.
Сидит обезьяна на дереве или траве и протягивает длинные волосатые руки то в одну, то в другую сторону. До свежих листьев, почек, побегов тянется. Оборвет все лакомое и на другое место перебирается. Ест не торопясь. Никого из зверей не тревожит, не выслеживает. Да и зачем? Еда у нее вегетарианская, одна зелень.
Воды горилла не пьет. Ни капельки. Видно, в сочной еде ее хватает.
Живут гориллы семьями или группами. Глава семьи — старейший по возрасту. Его легко отличить по спине. Волосы на нем серо-серебристого цвета.
В обезьяньей семье несколько матерей, много детей и подростков.” Иная семья до двадцати животных насчитывает. В такой семье из поколения в поколение передается послушание старшим, особенно вожаку.
Вот и сейчас… Вожак после завтрака отдыхать готовится. И семья ему подражает. Всяк по-своему устраивается: кто лежа, кто сидя, кто скорчившись.
Любят гориллы на солнце нежиться. И это понятно: в тропической Африке, где живут они, месяцев восемь льют дожди.
Но вот вожак, по всей вероятности, отдохнул, поднялся, и все встали. Гуськом пошли за ним кормиться…
Так и живут беззаботно: едят — отдыхают, едят — спят. Где ночь застанет, там и ночлег семейный.
Вожак и здесь, пример показывает. Первым на дереве ветки сгибает, листьями устилает, лежанку мастерит. Другие взрослые гориллы тоже усердствуют, лежанки делают. И так перед каждым сном. Всегда у них новые постели, потому что всегда оказываются они на новом месте. Спят подолгу, часов тринадцать.
Целыми днями пасутся гориллы на избранном участке, как в собственном поместье. Но случаются встречи двух семей на границе владений. Тут вожаки свой характер и смелость во всей полноте показывают. Нахмурят нависшие брови, уставятся друг на друга злобными глазами.
Страшен их вид в это время. Черные, лох
матые, взъерошенные,

скалят зубы, рычат. С остервенением бросают вверх сорванные ветки или пучки травы. Кулаками в грудь себя колотят. Не хочешь обиды — отводи взгляд в сторону и уходи без драки, подобру-поздорову.
В семье горилл, как у некоторых других млекопитающих, взгляд играет большую роль. Провинился перед вожаком — прячь взгляд в сторону. Гнев вожака от такой покорности спадает.
Бывает, что провинившийся перед вожаком на землю падает, подобрав под себя руки и ноги. Кто же такого тронет!
Замечено и другое удивительное в поведении горилл: кивок головы — знак принятия дружбы, знак согласия. А ученый-зоолог Георг Шаллер, проживший близ горилл около двух лет и спавший в десяти метрах от них, наблюдал, как гориллы танцуют. То одну, то другую руку вскидывает горилла перед собой, шлепая ладонями по груди. Ветку в зубах, что кинжал, сжимает. В конце танца по земле ладонями что-то выстукивает.
А Диана Фосси, пробывшая рядом с гориллами в Африке три тысячи часов, открыла много неизведанного. По ее утверждению, гориллы могут не только рычать и ворчать, но и «по-свинячьи хрюкать» и «по-совиному ухать».
А теперь, пожалуй, будет еще больше возможности изучать горилл, так как они во всей Африке взяты под охрану.

Ущелья шириной в пять и более метров враз перемахивает.
Иногда ирбис в долины сходит. Туда, где трава в изобилии. Ему, понятно, не нужна трава, он хищник. Но трава — еда для горного козла. Вот и получается: сходит ирбис к добыче ближе.
Ловок барс и скрытен. За камень спрячется, к земле припадет, затаится, усом не шевельнет.
Усы у него, как у многих кошачьих зверей, в виде щетинок — вибрисс. Они помощники зверя в темноте. Помогают ему обойти предмет, не натолкнувшись на него.
Спит барс, подобно домашней кошке,— свернувшись клубком и поджав пушистый хвост к ногам. И когти у него острые и втяжные. Когда спокоен зверь — они в подушечки спрятаны. Когда встревожен — выставлены наружу.
Не боится барс стужи горной. Его мех, пушистый и густой, не пропускает к телу холод. Цвет меха — серо-серебристый, с темноватыми пестринами. Благодаря этому неприметен зверь в горах.
Красив ирбис. Голова лобастая, круглая, уши тоже закругленные, глаза с золотинкой, усы в стороны оттопырены, кончик хвоста черный.
Многое в повадках ирбиса не изучено. И может так случиться, что большего и не узнать. Зверь стал очень редко встречаться.
Как сохранить его в горах Памира и Тянь-Шаня, в Закавказье и Гималаях? Этот вопрос очень волнует людей, хотя они и знают, что красота и богатство Страны загадок и чудес зависит от них самих!

А летят журавли не как мелкие птахи — кучей, а строем. Не мешая друг другу. Их полет на клин похож. Один журавль впереди, остальные в два ряда за ним. И чем дальше от первого, тем шире летный клин.
Издали смотреть — будто неподвижны птицы. Но это только кажется. Почти у всех одновременно вскидываются размашистые крылья. Дальше и дальше на север уносят журавлиную стаю. В места гнездований. В нехоженую топкую болотистую тундру. В низовья рек Колымы, Индигирки, Оби.
Прилетели журавли, собрались у болотца в круг. Вышел вперед журавль, распустил крылья, вроде наряд свой показал, прошелся, поклонился, поднялся, подпрыгнул, ногу в сторону откинул. Чем не танец!
Высоченный журавль. С метр высотой. Весь ослепительно белый. Только концы крыльев смолянисто-черные. А ноги что сапожки красные. Будто из сказки заявился журавль!
И журавушка не стерпела. И другие птицы в пляс пошли. Праздник журавлиного танца начался — другого не скажешь!
Наплясались и разошлись по парам. Теперь на возвышенных островках или на кочках приозерных гнезда устраивают. Травой устилают. Снесенные яйца теплом своего тела дней тридцать будут согревать.
…Быстро пролетели летние дни. Вот уж и озера, и реки, и болота затуманились. Помрачнело вокруг. Осень напомнила о близости зимы. Улетать птицам на юг придется. В Индию, Афганистан, Китай, а то и в Закавказье.
И заторопились журавли в отлетный путь. Жили парами, а в дорогу стаями собрались.
…Разбежался журавль, взмахнул крыльями и словно повис в воздухе, а потом поплыл вверх, набирая высоту. За ним потянулся другой, третий. Покружили, силу крыльев испробовали, взглянули в последний раз на родные места, закурлыкали и удалились.
Сколько рек, озер, долин и гор останется позади! Сколько сил истратится на борьбу со встречными шквальными дождями и ветрами! День и ночь борются журавушки с погодными невзгодами. И как бы тяжело ни было, а с дедовских дорог не свернут. Отдохнут где-то и опять в путь.
Когда-то много было белых журавлей, или стерхов, а сейчас их
очень поубавилось. Никто точно не знает, сколько их. Одни предполагают — двести, другие — немного больше.
Но что такое двести? Это же пустяк!
И еще находятся такие охотники, которые стреляют в эту редкостную птицу, занесенную в Красную книгу.
Разве выстрела достойна такая птица-красавица?
Жители Сибири ханты правдиво говорят: «Кто увидит стерха, тот счастливый человек!

И мать настороже. После прогулки не сразу к черноглазому подходит. Сначала в отдалении бродит, вокруг обходит и, только убедившись в безопасности, тихо и осторожно ступая копытцами, приближается к малышу: «Вставай, вставай! Молоко к лежачему не течет!»
Напоит малыша и скоро уйдет. И опять детеныш не шевелится, а то всякий враг заметит: и сокол, и беркут, и лиса, и бродячая собака, и волк. Любой позарится на безобидного и беспомощного джейраненка.
Опасность не покидает его и тогда, когда идет он рядом с матерью по пустынной равнине. Ножки его слабенькие, далеко бежать сил не хватает…
Подрастет — травой кормиться надо. Весной много сочной травы, а вот летом трудновато. Горькая полынь да трава солоноватая остаются. Запить бы водой, да не всегда ее близко найдешь. Большое терпение требуется.
В полуденный час такая жара, что дышать нечем. Воздух сухой, раскаленный. Обжигает ноздри, сушит легкие. Днем идти на водопой трудно. Еще больше жажда одолевает. Только вечером да ночью по прохладе идут джейраны искать воду.
Места обитания джейранов суровые. Летом жара да засуха, а осенью и зимой — бескормица и холод. Приходится уходить туда, где посытней и от ветра можно укрыться. В котловины солончаковые, за холмы невысокие. Правда, и здесь трудностей хоть отбавляй. Выпадет снег, и не достать травы под ним. А если все вокруг обледенеет, то копыта до крови разобьет джейран, пока доберется до травы. Много их гибнет в гололед.
Несмотря на запрет, браконьеры уничтожают джейранов капканами, собаками, ловчими птицами. Иные гоняются за газелью на машинах.
… Бежит красавец. Будто по воздуху летит, не касаясь земли. Со скоростью пятидесяти километров в час. Изящные тонкие ноги так и выбрасываются вперед. Смотреть на джейрана не насмотреться! Шея словно точеная. И рога красивы. В виде лиры изогнуты. Кверху сужаются. На каждом из них множество колец. Первое кольцо выше второго, второе — выше третьего. Так пирамидкой и нарастают.
Запретное это животное для охоты. И в Закавказье, и в Казахстане, и в Узбекистане, и в Туркмении, и в Таджикистане, и в Киргизии — во всей Средней Азии. Запретное по закону! Чтоб сберечь редкостное и красивое животное!

Не зря побаиваются его некоторые звери. Песец, завидев лебедя, убегает. Как-то лиса отважилась к гнезду по лесному озеру подплыть. Лебедь вскочил на нее, ударил крыльями — нырнула рыжая в воду. Высунула морду — опять удар. Чуть ко дну не пошла.

141

Месяц родительских забот, и птенцы из яиц выклюнулись, а через сутки в воду за мамашей вошли. Плавают, ныряют. На мелководье норовят заплыть, чтоб червяков со дна доставать. Устанут нырять — спина мамы спасает: лезьте, отдыхайте, как на корабле, катайтесь.
Интересно наблюдать жизнь лебединую. И это возможно. Лебедь-шипун, например, нередко украшает пруды парковые Москвы, Ленинграда, Львова, Астрахани.
…Засияло солнце полуденное, заблестел зеркальный пруд. Дунет ветерок, содрогнется вода, и рассыплется зеркальная гладь, заиграет солнечными бликами. Стихнет ветерок, и опять пруд словно застывший.
Неторопливо плывет лебедь-шипун. Еле-еле шевелит перепончатыми ногами под водой. Чуть заметно тревожит грудью водную гладь зачарованного пруда.
Величественна осанка белого лебедя: высоко и изящно поднята голова, грациозно изогнута шея.
Поднимет птица крыло — будто белый парус яхты взвился. Развернет оба— ого!— два с половиной метра в размахе. Посетители парка непременно остановятся около лебедя и, не скупясь, угощают красавца. Кто кусочек хлеба бросит, кто печенье, а кто и пряник.
Завидит лебедь угощение, подплывет, причудливо изогнет шею, заберет его в клюв и опять преспокойно скользит по воде.
…Разрумянился пруд, охладел жар дневной — птицам спать пора. Лебедята проворно под крылья лебедушки забрались. На перинки пуховые. Может, и тяжело лебедушке целую ночь малышей на себе держать, но какой же матери свои дети в тягость!
Свыкаются лебеди с жизнью в прудах. И там, где вода не замерзает, готовы зимовать.
И все же…
Однажды, когда Ленинград спал, а белая ночь не уходила, лебединая стая, пролетая над ним, трубный голос уронила. Сразу тот голос позвал прудовых лебедей в дальний полет. Вышли лебеди из парка и пошли к Неве, намереваясь за собратьями подняться, но их побег вовремя заметили. Птицы послушно возвратились в парк.
Красив кипенно-белый лебедь-шипун. Красивы и другие, живущие у нас: тундровые лебеди, лебеди-кликуны. Жаль, что их мало осталось. Неумеренной охотой истребили.

Только в тундру, только в низовья енисейские, и больше никуда.
— Га-га-га! — звонко и радостно прокричит, увидев родные места, где детство начиналось. Развернется в воздухе, выберет зоркими глазами место у обрывистого берега и опустится на траву среди кустарников.
Пляшут черноногие казарки на родной земле. Торжествуют. Видно, радость их переполняет.
Один очевидец описал, как казарки веселились под музыку местных жителей:
«…Когда птицы начали свой танец, молодые люди принялись аккомпанировать им, стуча по обтянутой кожей байдарке. А потом люди запели. Пели «Песнь журавлей» и барабанили. И пока они пели, две большие птицы продолжали танцевать в такт этой странной музыке. Стоило молодым людям заиграть быстрее — танец ускорялся, замедлялась музыка — замедлялся танец».
Вот бы всегда такая дружба человека с птицей была.
Особенно надо оберегать казарку в период линьки, когда перья маховые из крыльев выпадают и птица не может летать. И как гусь казарка ни вытягивает шею, как ни прислушивается к шороху — и он, и все его семейство беспомощны сейчас. Лишь в траве может спрятаться да по воде уплыть. И то опасно: сети человек там расставляет… Оттого казарок краснозобых мало осталось.
Не случайно занесли ее в Красную книгу.

Ей не тяжело, а птахам прямо в рот еда летит: кузнечики, спугнутые шагающей дрофой.
Сила у птицы немалая. С разбегу человека с ног сбивает. И бегун завидный. Около пятидесяти километров в час — скорость ее бега.
Нелегко ей взлететь: вес-то до шестнадцати килограммов бывает. Чтобы подняться — разбег нужен. Вот она ускорила шаг, побежала, крылья развернула, замахала ими. Оторвалась от земли, а ногами все еще перебирает в воздухе. Наконец подобрала их и уплыла в голубое небо.
Весной дрофа летит в поднебесье, а осенью — ближе к земле. Весной даль чистая, а осенью — хмурая, затуманенная.
В Африке дрофа оседлая, у нас — перелетная. Осенью на юг улетает, а весной к местам гнездовий возвращается, в степи украинские, казахские, поволжские, сибирские.
Отдохнуть бы ей по возвращении в родные места, сил поднабраться, но нет — сразу же о будущем потомстве начинает заботиться.
Расшвыряет землю ногами, уложит соломинки да травы, примнет телом своим — вот и готово гнездо.
Неприметное жилье. Два-три яйца тоже не особенно заметны.

…Дрофы-самцы в степь ушли. Пастись. Кто группками, кто вразброд. А дрофы-самки на гнездах теплом своим яйца обогревают. Много дней и ночей потребовалось. И вот уж вывелись дрофята-пуховички. Чуть обсохли и уже по отлогим стенкам гнезда, как по склону горы, карабкаются. Вылезли, но от матери не отходят. Корма ждут.
Но что это?.. Встревожена мать. Машину увидела. Сигнал подала.
Прижались к земле комочки-пуховички, притаились. Так безопаснее. Ведь спинка у малышей серовато-дымчатого цвета. Схожая с покровом земли.
Лежат присмиревшие дрофята, а мать пытается внимание врага на себя привлечь. Даже отваживается от деток в сторону отбежать. Яркий хвост подняла, веером его распустила. Дескать, гляди на него, дивись. А малышей, может, и не заметят.
К счастью, тревога миновала. Семейка опять вся вместе.
Увидела дрофа саранчу на стебле пшеничном, раз — и склюнула. И кобылок, и сверчков, и саранчу — много вредных насекомых птица поедает. А бывает и такое… Заприметит мышонка и не сводит с него глаз. Мышонок тот к колосу подбирается, в нору намеревается утащить, но не дает птица мышонку срезать острыми зубами колосок. Дрофа — хорошая помощница земледельца.
Долго не расстаются дрофы с равнинным привольем. До заморозков, до того, как холодным снегом укроются поля. И печальная судьба бывает у птиц, не успевших вовремя улететь на юг. У дрофы нет копчиковой железы, поэтому нет и жира для смазки перьев. Польет осенний дождь, намокнут крылья, отяжелеют — не взмахнуть ими. А если подморозит — и того хуже. Обледенеют перья. Да и земля ледовой коркой покроется. Скользко: ни ступить, ни пробежать по наледи. Ноги разъезжаются.
И все же от непогоды птиц гибнет меньше, чем от браконьеров. Совсем недавно дроф было во множестве, а теперь… В Казахстане, например, на тысячу километров и пяти птиц не найти. И в Поволжье она стала исчезать.
Охранная это птица!

Вывелись птенцы, подросли, глядь — вся семейка с гнездовий откочевывает. Но не на юг, как большинство птиц, а на север, в льдистую Арктику. Прямо-таки чудно: гнездовье — на юге, а зимовка — на севере. Настоящая чайка-полярница!
Небольшой птице легко затеряться и погибнуть в огромной Арктике, а она живет… Видит, как с треском льдины наваливаются друг на друга. Слышит рев лютого ветра. Она около полыньи или расщелины ютится. В воде купается. Мелюзгу-рыбешку да рачков верховодных вылавливает. И наверное, не зябко ей. Жир и оперение выручают.
Повстречается белый медведь, и чайке сытней: все остатки после медвежьего обеда подбирает.
Наблюдать розовую чайку на льду около полыньи — одно загляденье! Будто роза нежная здесь растет!
Пройдет зима, и чайка опять на родину, в якутскую тундру, в места гнездовий летит. Здесь она с 1949 года запретная для охоты. И не только здесь: повсеместно в нашей стране, куда бы она ни залетела.
Впервые о розовой чайке сообщил капитан Джонс Росс,
участник экспедиции среди Канадских островов. Вот как описал он виденное:
«Невероятная картина предстала нашим глазам. На вытаявшем весеннем льду лежали две птицы — чудо из чудес, когда-либо виденных человеком. Вся грудь и низ живота их были окрашены в нежнейший розовый цвет, какого, смею уверить, никогда не добьется кисть любого, даже гениального, живописца. Клюв и ноги были карминно-красными, как самые драгоценные кораллы южных морей, нижняя часть крыльев и плечи отливали голубым перламутром. И в завершение этого изумительного сочетания красок шею каждой из птиц украшало сверкающее агатовым пером ожерелье».

Нескладное оно, но зато в затишье, на отмели среди тростниковых
зарослей или даже на плавучем хворосте. Куда ветер подует, туда и дом-гнездо на своем плоту плывет.
Поблизости другие пары птиц селятся. Целые пеликаньи городки вырастают. А рядом живут и не ссорятся с пеликанами черные бакланы. Вместе и рыбачат.
Пеликаны — ловкие рыболовы. Сетей у них нет, а без рыбы не бывают. Соберутся, разделятся на две артели и плывут навстречу друг другу. Крыльями хлопают, водой брызгают. Плещутся, будто ватага купающихся ребятишек.
Рыба пугается, мечется, а пеликаны хватают ее и заглатывают, пряча в подклювный кожаный зоб-мешок, словно в садок.
Одно неудобство: нырять вглубь пеликан не может. В костях его, под кожей и между крыльями воздух размещается, а с ним птица — будто надувной мяч — не нырнешь.
Зато бакланы — умелые ныряльщики. В глубине могут рыбу ловить. Бывает, выныривает баклан с рыбой, а пеликан хвать ее и в зоб-мешок. Опять выныривает баклан, и опять добыча в мешке у пеликана.
До того баклан наныряется, что намокнет и отяжелеет. Ну что ж. Тогда пеликан свои услуги предлагает. Распахнет крыло — залезай по нему, сушись, отдыхай на спине и не беспокойся: пеликан рыбой поделится.
Существует у пеликанов и еще один способ ловли рыбы. Привычно выстроятся они полукругом и двинутся к берегу, шумно и отчаянно хлопая крыльями по воде. Рыба шарахается от шума, а впереди — мелководье. Того и надо пеликанам: только успевай хватать рыбешку! Жадно и проворно заглатывают рыбу, пряча ее в мешок. А мешок может растягиваться и вмещать в себя до вось-ми(!) килограммов рыбы.
Многовато рыбы надо пеликанам. Себя накорми и пеликанят не оставляй голодными. Они пока не умеют рыбачить. Охотно во время кормления свою голову в мамин клюв засовывают и из желудка переваренную рыбу получают.
От такой заботы птенцы быстро прибавляют в весе. Ежедневно удваивают его. Достигнут недельного возраста и вылезают из гнезда, начинают плавать. Теперь бы можно попробовать самим рыбу ловить, да только забота родительская избаловала. Смотришь: детеныш ростом почти с маму, а готов с головой залезть в мамин клюв. Насытится и отдыхает на песчаной косе. Перья перебирает, забавляется.
Постепенно у малыша на затылке кудрявый хохолок из перьев вырастает (за него и прозвали кудрявым), а на коже массивного клюва крючок образуется.
До осени живут пеликаньи семьи в местах гнездовий, а потом к полету на места зимовок начинают собираться. По нескольку семей вместе.

С трудом поднимаются тяжелые птицы: вес-то их до двенадцати килограммов доходит! Распахнут белые метровые крылья, покружат, словно планеры, и пускаются в путь-дорогу. Изумительное зрелище!
Наступит весна, и вновь жди возврата пеликанов.
Прилетят туда, где их не беспокоят, где гнезда не разоряют, где выстрелов не бывает. Гостеприимство признают. Такое, как в Аскании-Нова на Украине и в Астраханском заповеднике.

..
Собрались птицы в топях озерных, камышом поросших: ни проехать туда, ни пройти. Недоступны те места для человека. Собрались и сразу же начали гнезда мастерить. На островах, отмелях. Мастерят из грязи в виде башенок, кверху суженных. И такой высоты, чтоб удобно было.
Из года в год прилетает фламинго к своему гнезду.
У казахов, наблюдавших жизнь фламинго, сложилась примета: надстраивает птица старое гнездо — быть летом дождям. Птица заботится, чтоб избыточная вода не затопила жилье.
Сел фламинго на гнездо и поджал под себя длинные ноги. Попеременно, самец и самка, будут яйца насиживать. Месяц тепла, и выводятся детки. Вот они уже плюхнулись в воду и плавают, а ходят по земле с трудом — ножки пока тоненькие и слабые.
И кормиться сами не могут. Ждут родительской заботы. Прилетит мать, откроет клюв, накормит детей и опять в полет. Улетела, но птенцы не остаются беспризорными. У фламинго есть специальные «няни», они собирают птенцов в стайку и заботливо охраняют.

Вырастут дети, и прибавится краснокрылых красавцев.
Как на ходулях, ходит по мелководью фламинго. И в тину не проваливается. В том помогают перепонки между пальцами. Глубина тоже не пугает птицу. А длинная шея позволяет клювом до дна доставать.
Нет-нет да изогнет фламинго шею, опустит голову в воду. Доила придонного тянется клювом, как ковшом экскаваторным ил
с водой загребает. Языком помешивает. Воду, конечно, долой,
а червяков да моллюсков — в желудок.
-
Иногда можно увидеть, как фламинго на одном месте топчется. Это, видно, делается для того, чтоб ил пожиже стал, тогда его легче в клюв загонять.
Целыми днями птица в грязи роется. Насытится «— и спать. По привычке голову под крыло прячет, а ногу к груди прижимает. На другой, как на жердине, держится. Так, стоя на одной ноге, и спит. И не падает.
Обычно спит сразу вся колония, кроме сторожей-часовых. Те всегда зорки. Чуть что заметят—протрубят: опасность рядом. Встревоженные птицы без промедления взлетают друг за другом.
И снова пылает небо, будто зажженное взмахами крыльев птиц. Успокоятся и возвращаются на прежнее место. Всей колонией. Стаями летают, колониями гнездятся, колониями и живут.
Жили они когда-то у соленого озера Баскунчак. Часто их видели в Прибалхашье, а теперь здесь бывают лишь пролетные фламинго.
Не уберегли птицу. Ее хищнически истребляли у Каспийского побережья, особенно в весеннюю пору, когда она линяет и не может летать.
Теперь оберегают у нас краснокрылую. Где она зимует, там заповедники объявлены. Есть они и на западном, и на восточном побережье Каспия.